Дух смирения
Литература | Проза

Рассказ бывалого человека

Жена принесла чайник, молча поставила на стол и вновь пошла к телевизору. Михо, разливая в пиалы горячего чая, сказал, как–то странно усмехнувшись:

— Лиза у меня вторая жена.

Он многозначительно посмотрел на меня, подал пиалу и продолжил свой рассказ: — Короче, в сопровождении двух свидетелей меня отвели в милицию, а там быстренько составили протокол с приложением письменных подтверждений свидетелей. Видимо, какой–то вшивенький адвокат нам попался — не смог доказать мою невиновность. И через два месяца загремел я в тюрьму на целых четыре года...

Он замолчал, его взгляд был устремлен в какую–то точку комнаты, в которой черным пятном сгустилось в его сознании тяжкое время, проведенное в тюрьме.

— Это были тяжелые унизительные годы, годы потерянной молодости. Не суждено было сбыться мечте стать инженером. Излишне говорить о том, каким ужасным ударом это явилось для родителей и всей семьи. Родные буквально умывались слезами. А потом, когда вышел на свободу, я был уже другим человеком — обозленным, грубым, заносчивым драчуном и скандалистом, да и к рюмке все чаще стал прикладываться.

Однажды днем к нам в камеру впустили нового поселенца. Надо заметить, что заключенных довольно часто перемещали из одной камеры в другую.

Некоторые ожидали окончания следствия, другие — процесса судебного разбирательства и, как только оно заканчивалось, их перераспределяли по другим тюрьмам и лагерям, в зависимости от сроков заключения; таких называли «этапниками». Были в камерах и старожилы, которых также по различным причинам перемещали из камеры в камеру, из тюрьмы в тюрьму.

Так вот, появился у нас новичок, высокий, худющий, лысый, обросший бородой, в стареньком пиджаке с небольшой котомкой за плечами.

«Здорово, братки», — коротко поздоровался он, быстрым взглядом оглядев людей и камеру.

«Воры есть тут, аль нет?» — не дожидаясь ответного приветствия, громко и самоуверенно задал он вопрос.

«Статьи есть, и воры бывают», — ответил ему «бугор» Андрюха, наш старшой по камере, и в свою очередь вызывающе спросил: «А ты кто таков?»

«Значит, нету», — сделал вывод новичок. «Значит, будет!» — заявил он громко и добавил: «Я — в »законе«! Понятно?»

«Вот ты, — указал он на молодого долговязого паренька, лежащего на шконке (койке) подо мной, — брысь на другое место!»

Его взгляд не предвещал ничего доброго. Леха вопросительно посмотрел на бугра и медлил с ответом.

«Узнаем», — помедлив, сказал бугор и кивнул головой Лехе, подавая знак, чтобы тот перешел на другую шконку.

На этом знакомство закончилось, а кличку новичку определили сразу же — «законник». Как–то, уже под утро, я проснулся от прикосновения рук нового жильца. Он пытался стянуть с меня трусы и горячим дыханием шепнул мне в ухо: «Двинься, чуток, голуба, рядом прилягу!»

Я привскочил и с маху ударил его в лицо.

«Ах ты, паскуда!» — вскрикнул он и упал на пол.

Еще с пацанами на улице я придерживался правила — «бей первым!». А в тюрьмах действует еще одно — не пропускать любую обиду, не позволять наезжать на себя. «Умей не бояться, — учил меня один из залетных авторитетов, отбывавший срок уже по четвертой ходке. — Победишь свой страх — победишь любого, а значит, выживешь в нашем зверинце. Иначе выжить трудно, иначе другие будут жить за счет тебя, ведь ты жрёшь и имеешь то, что хотели бы жрать и иметь другие. Получается — для них ты лишний, а значит, тебя надо убрать в сторону, тогда у них больше шансов на существование. Значит — борьба. Так что, пацан, не бойся, бей первым!» Слово в слово повторил правило моего детства.

«Понятно ты разъяснил, »философ«! — подумал я, вспоминая слова матерого зека. Он прав, и я ежедневно видел его правду здесь, в тюрьме, где каждый хотел урвать у другого чужой кусок, что узаконивалось »понятиями«, а по сути, грубой силой. В жестокой борьбе проявляется право сильного верховодить над слабым. Получается, что самому выжить можно только путем подавления, вплоть до убийства. А что, ведь это борьба за выживание! Жить будет тот, кто сильнее».

И я подвел итог: «Сначала — страх, затем — желание доминировать, потом — борьба, и, наконец, подавление слабого или даже его смерть. То ли тебя самого, то ли другого... Какая разница? Ведь, все равно умирать, вопрос лишь во времени».

...Сокамерники от шума всполошились, спросонья поднимая головы, зло матерились. Бугор присел, он сразу же понял причину шума, и, предупреждая драку, сказал грозно законнику:

«Не тронь его, он — мужик, правильный пацан, потом разберемся!»

«Ну–у, твою мать, курва! — яростным голосом завопил законник, потирая ушибленное лицо. — Не жить тебе на этом свете, падла!»

Надо сказать, что в камере ко мне относились неплохо, и даже с едва заметным проявлением «уважения», по двум причинам: любому, кто ко мне обращался, я не отказывался ремонтировать обувь подручными средствами и был единственным в камере, кто брал книжки в библиотеке тюрьмы и читал их, стараясь не вмешиваться ни в какие разговоры сокамерников. Иногда пересказывал им наиболее интересные эпизоды. Зэки, голодные на любую новую информацию, всегда охотно и со вниманием слушали. И кличку дали мне соответствующую — «книжник».

После работы в камере висела напряженка нервов. Бугор написал маляву — записку «смотрящему» тюрьмы, в которой коротко описал произошедший эпизод и спрашивал: «Что делать с тем, кто ударил вора в законе?» На следующий день пришел ответ: «Вор в законе не должен допускать, чтобы на него подняли руку. Допустил — значит, сам виноват, его судьбу будем решать. Книжник прав». Законник сник, замолк, а мой авторитет возрос.

«Быть ему »петухом«, — подытожил »Курносый«, один из старожилов камеры.

»Не скажи, — засомневался голос с нижней нары, — будет доказывать свою правоту, все–таки он вор в законе«.

Вскоре законника перевели в другую хату — камеру, о нем легко забыли.

Мужские и женские бараки тюрьмы были разделены двухметровым дощатым забором. Но смельчаки, обезумевшие от сексуального голодания, иногда преодолевали препятствие и проникали на женскую половину. Как правило, такой риск заканчивался печально, ведь стукачи не дремали, добросовестно отрабатывая незначительные уступки со стороны начальства. Эх, не позавидуешь тем, кто попадался! Их жестоко избивали, приплюсовывая новые годы отсидки.

На мужской территории тюрьмы находился огороженный блок бани и стирального отсека. Ежедневно под конвоем небольшая группа женщин проходила туда для работы по стирке белья и одежды. Мужчин близко не подпускали, но и издали наблюдая за женскими фигурами, они возбуждались, выкрикивали сальные, непристойные выражения. А со мной приключилась история, которую не смогу забыть никогда. В те годы я был молод, красив собою, выделялся внешностью среди серой массы заключенных. Однажды подходит ко мне заключенный из другого барака и говорит: »

Послушай, парень, отойдем в сторонку, разговор есть«.

Отошли. Опасаясь охранников, он вертел головой, передавая мне свою тревогу.

»Дело вот какое, — он помедлил, почему–то осмотрел меня с ног до головы. — Ты здесь уже видел Зою... Нравится она тебе?«

Его вопрос ошарашил меня. Я был удивлен и растерян. Было такое, что я, как и все мужики, заглядывался на женщин, но откуда он мог узнать, ведь я даже не разговаривал с нею! Так ... обменялись взглядами пару раз, когда она проходила на работу в стиралку, ладная такая, беленькая... Но ведь никто же не видел! Я даже имени ее не знал, а сейчас — просто догадался.

»Чего молчишь?«

»Ну, да... нормальная«.

»Нормальная, — передразнил он. — Тебе, дураку, счастье привалило, а ты... Короче, положила она на тебя глаз, хочет с тобою встретиться. Я все устрою. Тебе помогут ночью подойти к стиралке, она тебя встретит. Понял? Смотри не забудь: если что или подведешь — не отмоешься, фраерок, понял?«

И он отошел от меня.

Я ничего не понял. Более того, испугался: кто он такой? Может быть, стукач? И как он узнал, мы, ведь, всего лишь взглядами обменялись? И почему он мне свидание назначает, может провокация какая–то? Я был в полной растерянности, посоветоваться не с кем, да и нельзя. Что же делать? Так, в сомнении, пролежал без сна пару часов после отбоя, когда вдруг ко мне подходит кто–то, толкает и шепотом говорит: »

Эй, просыпайся, идем быстрей, только тихо!«

Разноголосый храп уставших и измученных людей сопровождал меня до двери. »Значит, они и здесь договорились\", — подумал я и вышел наружу. Сопровождающий незаметной тенью маячил впереди, быстро приближаясь к банному блоку. Вскоре он растворился в темноте, а передо мной возникла фигура девушки. Она молча взяла меня за руку и через несколько шагов мы очутились в раздевалке бани. Там было душно и темно. Не успели глаза свыкнуться с теменью, как она неожиданно прильнула ко мне горячими губами и стала осыпать лицо поцелуями. В тюрьме меня учили не бояться физической силы, не бояться драк, ударов и боли, учили терпеть и преодолевать страх. Но страх, охвативший меня сейчас, перед девушкой, был особый: от неё не надо было защищаться кулаками. Это, скорее, было просто сильнейшее волнение от неожиданности всего случившегося. Оно было такой пронзительной мощи, что кроме бешеных ударов сердца и шума в голове, я ничего не слышал и стоял, как истукан, в полуобморочном состоянии, не отвечая на ее страстные и горячие ласки.

Днем и ночью в грезах молодых мужчин разливается сладкая истома желаний в жарких объятиях женщины. И вот теперь, когда судьба открывала ворота райского счастья, я был в параличе.

 
Благородная миссия:

Почти все мы покинули места нашего прежнего проживания с болью в сердце, ибо каждый из нас оставил там могилы отцов и матерей, братьев и сестер.Наш народ на протяжении всей своей...

Celebration of success. Leadership awards of 2009:

On June 24, 2009, The Jewish Child Care Association, aka JCCA and Association of Bukharian Jewish Youth of the USA “Achdut Unity,” hosted a formal dinner award ceremony...

Встреча поколений:

Интересное, удивительное событие произошло 17 июня 2009 года в НьюЙорке. Во всяком случае, для наших авлодов: Некталовых, Исхакбаевых, Хаимовых, Галибовых, Фузайловых...

...

© 2009 BukharianJewishCongress.org