Дух смирения
Литература | Проза

Рассказ бывалого человека

Аризона — штат пустынь, плато, гор и грандиозного уникального каньона реки Колорадо «Grand Canyon». Посмотреть это чудо природы и погулять в крупнейшем лесном массиве желтой сосны сюда приезжают туристы из многих стран, не говоря уже о самих американцах. Большую часть года здесь жарко или нестерпимо жарко, климат сухой, но полезный, особенно для почечных больных.

К удивлению, статистика свидетельствует: по числу владельцев лодок и катеров на душу населения этот сухой и жаркий штат занимает одно из первых мест в США, что объясняется наличием озер. Бывают здесь и проливные дожди с грозами, и месяцы долгожданной прохлады, и даже холодная, днями, погода.

Как раз в один из таких дождливых дней 2004 года в поисках реклам для поддержки журнала «Новая жизнь», который начал издавать для стремительно набиравшей численность общины бухарских евреев Феникса, я оказался в небольшой новой синагоге. Её президентом, или калонтаром, был мужчина лет пятидесяти пяти, худощавый, смуглый, внешностью не примечательный человек по имени Михо А.

После окончания молитв я коротко рассказал прихожанам о цели создания журнала и его значении для объединения всех приезжающих сюда бухарских евреев, число которых к тому времени приближалось к пяти тысячам человек. Люди с пониманием и одобрением отнеслись к этому сообщению, но сдержанно. Их сдержанность легко объяснялась тем, что еще не утвердились в бизнесах, по существу оказавшись в условиях второй миграции, и только–только набирались сил.

— Вас куда подвезти? — спросил Михо, приглашая меня к своей машине, поеживаясь от прохладных порывов ветра и мощных струй дождя.

— Обычно останавливаюсь у Юзика, — ответил я.

— Предлагаю переждать ливень у меня дома, а потом подвезу к нему.

Я не возражал. Супруга Михо, как водится, накрыла на стол, мы выпили по рюмочке, поближе познакомились и, уже за чаем, он неожиданно стал рассказывать историю своей жизни. За окном погода разбушевалась, вернуться к месту своего ночлега я пока не мог, поэтому с интересом приготовился выслушать рассказ моего нового знакомого.

— У меня есть много причин повернуться к Б–гу, — задумчиво говорил он, видимо, поддавшись состоянию какойто тревожности, возникающей у людей в темную ненастную погоду, когда ничего более не остается делать, как поговорить со случайным собеседником, или смотреть телевизор. — Я часто размышляю о людях, покинувших этот мир. Люди не всегда ощущают и осознают то простое счастье, которым обладают, когда рядом находятся родные, близкие, друзья...

«Мрачноватое начало — видать, пережил человек много черных дней», — подумал я, и машинально вытащил походный небольшой блокнот, в который была вложена ручка.

Михо скользнул взглядом на мои приготовления, и, никак не реагируя, продолжал: — Лишь потом, когда кто–то из них умирает, начинаешь осознавать потерю. Именно потерю, — подчеркнул он свою мысль, — потому, что вместе с этим человеком в безвозвратную вечность, навсегда, уходит кусок твоей личной жизни. Там, где раньше часть этой жизни была заполнена общением с ним, теперь образуется пустота, провал: больше не можешь с ним поговорить, поделиться, поспорить, обсудить и посоветоваться или насладиться чемлибо. Всего этого теперь уж нет и не будет. Не будет ощущений простого человеческого удовлетворения от общения именно с этим, теперь уже навсегда исчезнувшим из твоей жизни, человеком. Смерть и радость одинаково нуждаются во внимании людей. Подумайте, ведь даже наслаждение требует того, чтобы кто–то видел или знал об испытываемых вами приятных эмоциях — тогда они кажутся острее и полнее.

Михо говорил тихим голосом, иногда глядя мне прямо в глаза. Видно было, что такие раздумья давно беспокоят его и в какой–то момент он должен был поделиться с кем–нибудь этими мыслями.Понимая, что он не ждет от меня каких–то слов, а видит во мне лишь слушателя и, не желая прервать нить его размышлений, я молча потянулся к пиале с чаем.

После паузы неожиданно услышал его признание:

— Но так происходит не только тогда, когда ваш близкий человек уходит в мир иной. Я это лично пережил и понял, дважды попав в тюрьму и отсидев там без малого шесть лет. Человек в камере точно так же оказывается отрезанным от прошлого, от родных и друзей, словно умирает. Различие лишь в том, что на отсидке ты все же понимаешь, что они живы, но... не доступны, а это еще болезненнее, так как глубокая тоска по общению с ними постоянно живет в мыслях, чем бы ты ни занимался, какую бы тяжелую работу там ни выполнял. Правда, женатые мужчины иногда получают письма от кого–нибудь из близких и свидания с женой в полгода раз, но острые приступы безысходной тоски сопровождают зэка почти постоянно.

— Мне рассказывали, — вставил я, — будто здесь, в США, личные свидания с женами вообще не допускаются, какой бы срок заключенные ни отбывали, это правда?

— Да. И представляю себе, какие это муки и для мужчин, а особенно для женщин, — на лице Михо четко отразилось сострадание. — Жестокое наказание! Нам, если не было никаких «нарушений режима», разрешали иметь трое суток супружеских свиданий. Однако и их легко можно было лишиться, если по какому–либо поводу в твое «Дело» впишут такое «нарушение».

Михо горько усмехнулся и продолжил свой рассказ:

— Опасная и беспощадная дубина наказания тяжелым прессом давит на сознание и постоянно держит нервы в напряжении, отчего всегда больше устаешь, чем от физического труда. Поэтому очень часто люди там превращаются в психов, срывающихся с тормозов по любому поводу. В пределах тюремной камеры, «в хате», все вынуждены жить по неписаным звериным правилам и «по понятиям» зоны, колючей проволокой отгороженной от всего остального мира.

— Как же получилось, что вы попали в... — я замялся, — в такое положение?

— Дождь не перестает, — сказал он, глянув в черную темень окна, — и я успею рассказать простую историю своей судьбы. Вы хорошо помните, как мы жили в той стране, родном Союзе, сорок — пятьдесят лет назад. Нехватки были на каждом шагу. Люди привыкли к очередям не только в государственных магазинах, но даже — за мясом — в колхозных, «кооперативных», ларьках. На мизерную зарплату покупали минимум продуктов на два–три дня вперед, а потом с кошелками и сеточными авоськами ожидали на остановках троллейбусы, автобусы или трамваи и, толкаясь в толпе, прорывались внутрь, чтобы быстрей доехать до дома.

Михо усмехнулся. Я вместе с ним ярко представил себе эту картинку из прошлой жизни, но пока не понимал, к чему он клонит.

— А теперь мы здесь за рулем, чаще всего в единственном числе, разъезжаем на шикарных машинах и... как всегда, все же, чем–то недовольны. Хотя не может быть никакого сравнения прошлой и нынешней жизни! Вы тоже — ташкентец и должны хорошо помнить все это.

Он улыбнулся, я кивком головы подтвердил его слова. И его рассказ продолжился:

— Конечно, были и такие, кто на своих машинах ездил на рынки Старого города или на Алайский, Бешагачский — кто, где жил. Там продукты были подороже, но посвежее. Покупали с рук мясо, сметану, сливки, творог, яйца, зелень и фрукты — только что с огорода.

Он помолчал.

— К сожалению, люди так устроены, что не осознают ежечасно и ежеминутно ценность чистого воздуха и чистой воды, ясного неба и сияющего в нем солнца, а главное, того, что окружены нормальными, спокойными людьми. Обо всем этом мы вспоминаем лишь тогда, когда привычное, кажущееся само собой разумеющимся, вдруг исчезает. И только в образах памяти и в обрывках сновидений появляются твои близкие и родные, исчезнувшие из твоей жизни навсегда.

Михаил встал, подошел к окну, всмотрелся, прислушался и добавил:

— Поговорка есть такая мудрая: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем»... Ну вот, кажется, дождь затихает, можем скоро поехать, но будем рады, если переночуете у нас, милости просим!

Он улыбнулся, и лицо его преобразилось, показывая искренность гостеприимного хозяина.

Поблагодарив его, я сказал, что не тороплюсь, время не позднее, и с удовольствием дослушаю рассказ до конца.

— Да, я хотел бы досказать свою историю, — признался он, — потому что впервые в жизни встречаюсь с журналистом, который напишет и, может быть, напечатает ее в газете.

Он вновь улыбнулся, и в его глазах мелькнуло легкое лукавство...

— Так вот, — сел он на свое место за столом, — со мной это случилось в 1965 году, в марте месяце. Мне тогда только–только пошел восемнадцатый год, учился в вечерней школе и в июне должен был закончить ее.

Семья у нас большая, прокормить и содержать ее было тяжело, поэтому отец пристроил меня в небольшую сапожную мастерскую на Туркменском базаре. В восемь утра я должен был первым прийти, прибраться и работать до двух часов, чтобы затем успевать делать уроки.

Так я приобретал ремесло. Отец, парикмахер, строго следил за моей учебой, он хотел, чтобы я учился в институте на инженера–строителя...

— Лиза, — вдруг громко позвал Михо жену, которая была в другой комнате, — завари нам свежий чай. — Да... В тот несчастный для меня день, как обычно, ехал в трамвае на работу. Утром всегда народу много, люди стояли вплотную друг к другу, а на подходе к остановкам толкались, протискиваясь к выходам. Чтобы быть ближе к выходу, я всегда старался не проходить внутрь вагона, а стоять на площадке, хотя толкотни там было больше. Оставалось проехать еще пару остановок, когда, расталкивая людей, к заднему выходу устремились двое молодых парней. Вскоре раздался громкий отчаянный крик женщины: «Украли! Деньги украли! Кошелек, кошелек украли!». Но трамвай уже доехал до остановки, двери отворились и первыми соскочили эти двое. А в вагоне поднялся шум, началась толкотня, люди выходили, ощупывая свои сумки и карманы, сочувственно возмущались, проклиная воров. На остановке, возле передних и задних дверей, образовались кучки людей, горячо обсуждавших случившееся. Мелькнула фигура милиционера. И в это время какая– то женщина в вагоне закричала: «Кошелек, вон лежит кошелек!» И она подняла его прямо у моих ног. Но кошелек был пуст. Вдруг женщина, схватив меня за руку, закричала: «Это его подельники украли, это их шайка!» Меня охватил жуткий страх, я машинально вырвал руку из ее рук. Именно это движение создало у рядом стоявших людей впечатление, будто бы я хотел вырваться и убежать. Какой–то мужчина, поддавшись общей истерии, перекрыл выход своим телом. Рядом появился милиционер. Люди галдели, указывая на меня, а женщина трясла перед носом милиционера пустым кошельком.

 
Благородная миссия:

Почти все мы покинули места нашего прежнего проживания с болью в сердце, ибо каждый из нас оставил там могилы отцов и матерей, братьев и сестер.Наш народ на протяжении всей своей...

Celebration of success. Leadership awards of 2009:

On June 24, 2009, The Jewish Child Care Association, aka JCCA and Association of Bukharian Jewish Youth of the USA “Achdut Unity,” hosted a formal dinner award ceremony...

Встреча поколений:

Интересное, удивительное событие произошло 17 июня 2009 года в НьюЙорке. Во всяком случае, для наших авлодов: Некталовых, Исхакбаевых, Хаимовых, Галибовых, Фузайловых...

...

© 2009 BukharianJewishCongress.org