Ветеран войны, труда и народного просвещения
История бухарских евреев | Новая история (1917 - наши дни)

Воспоминания. К 110–летию со дня рождения Р.С.Бадалова

Летом 1970 года в Ташкенте заведующий отделом Главной редакции Узбекской Советской Энциклопедии Султан Холназаров обратился ко мне с просьбой написать для Энциклопедии статью об этнической группе бухарских евреев. В статье нужно осветить вопросы их происхождения, культуры, обычаев, традиций и жизни на современном этапе.

Тогда я не был историком. Поэтому, взявшись за изучение литературы по данному вопросу, я столкнулся со скудостью материалов в этой области. Пошёл к знакомому пожилому инженеру Нерья Мастову, который познакомил меня с заведующим библиотекой кооператива «Красный коммунальник» Рахмином Соломоновичем Бадаловым. Пожилой, коренастый, небольшого роста, он производил впечатление человека начитанного, много повидавшего и немало пережившего. Ему было тогда 73 года.

Рахмин Соломонович попросил меня рассказать о себе: откуда я родом, кто мои родители и чем занимаюсь сейчас. Я кратко рассказал о моих предках и о себе.

— Хотя я родился в Самарканде, — начал рассказ о себе Рахмин Соломонович, — наша семья переехала в город Коканд, когда я был ещё маленьким. Коканд в прошлом был одним из политических, административных, финансовых и культурных центров Туркестанского края. Город дал миру известных поэтов: Гульхани, Махмуда, Надиру, Увайси, поэтов–демократов Мукими, Фурката, а также пламенного трибуна, основоположника советской литературы, театра и музыки Хамзу Хаким–Заде Ниязи. В Коканде я окончил ешиву. Свою трудовую деятельность начал у кокандских миллионеров Симхаевых. Много занимался самообразованием. Кроме родного языка изучил иврит, русский, узбекский, таджикский, персидский и арабский языки. А когда после Октябрьской революции началась гражданская война, я был направлен в Особый отдел Туркфронта (армейская разведка). Я знал вашего деда. Якуб Кондаков был уважаемым человеком, одним из столпов Коканда...

— Давид, кто вы по специальности? — спросил он меня. — И кем вы работаете?

— Я специалист по немецкой филологии. Работаю в Ташкентском педагогическом институте иностранных языков на факультете немецкого языка доцентом кафедры стилистики немецкого языка. А сейчас занимаюсь изучением истории бухарских евреев.

— Я слышал, что Вы были директором Туземно– еврейского института просвещения (Инпроса). Пожалуйста, расскажите об этом периоде!

— Я рад нашей встрече. Но сегодня рабочий день окончился.

При следующей нашей встрече я расскажу об этом периоде моей трудовой деятельности При следующей нашей встрече он рассказал много интересного:

— В Ташкенте в 1921 году, наряду с узбекским, таджикским, казахским, туркменским, киргизским институтами просвещения, был организован Туземно–еврейский инпрос, который должен был готовить педагогические кадрдля работы в бухарско–еврейских школах, а также культпросветработников, т.е. кадры для работы в рабочих домах, клубах, красных чайханах, библиотеках. В 1924 году я был назначен Наркомпросом Узбекистана директором этого инпроса. В работе было немало трудностей. В инпросе занимались и студенты, приехавшие из других городов республики. Они жили в общежитии.

Помню, весной 1926 г., в первый же день праздника Песах, все студенты стали требовать, чтобы им дали мацу и разрешили праздновать Песах. Студенты заявили, что в случае отказа они разойдутся по домам и будут отмечать этот религиозный праздник со своими родителями.

Я оказался в очень трудном положении. Дело в том, что ещё 23 февраля 1922 г. был издан декрет ВЦИК РСФСР, в котором сообщалось, что в городах страны началось насильственное изъятие ценностей из церквей, синагог и мечетей. Решая острейшие социально–экономические проблемы, большевики попутно решали и вопросы культуры, в частности, освобождения сознания народных масс от догм религии. Был создан «Союз воинствующих безбожников», издавался журнал «Безбожник», в котором публиковались статьи, направленные против всех религий. Но особой нетерпимостью отличались статьи, направленные против иудаизма. В том же 1922 г. Е.М.Ярославский опубликовал в газете «Известия» статью «Что можно взять в синагоге?», предлагая обложить прогрессивным налогом места в синагоге и алия ла Тора (то есть восхождение к Торе). В своих статьях он подвергал злобным нападкам иудаизм и Библию...

Я долго думал в тот день. Что делать? А если не разрешить студентам празднование Песаха, то они разъедутся по домам. Придётся прекратить занятия. А это быстро дойдёт до Наркомпроса и тогда большого наказания не миновать! Посоветовавшись с преподавателями, пришёл к решению, что лучше разрешить, но предупредил студентов, что никто не должен узнать об этом праздновании за пределами общежития и Инпроса, иначе нам не сдобровать! Ведь тогда были суровые времена: руководителей за самую незначительную ошибку или недоч ёт в работе могли запросто снять с работы, исключить из партии, опозорить на всю округу. И после этого устроиться на приличную работу было практически невозможно! Слава Б–гу, студенты не подвели!

В 1927 году был другой случай. 15 сентября — этот день я запомнил на всю жизнь — меня утром срочно вызвали в ЦК Компартии Узбекистана. Тогда здание ЦК находилось на ул.Гоголя, 70.

Я вошёл в кабинет заведующего отделом науки и просвещения, поздоровался. Вместо приветствия зав. отделом, не предложив мне сесть, сердитым голосом, громко спросил:

— Товарищ Бадалов! Что вы себе позволяете? Партбилет положите на стол!

— В чём дело? Что случилось? — недоумевая, спросил я. Хотя не чувствовал за собой никакой вины, какой–то непонятный страх стал одолевать меня после такого грозного окрика начальника.

— Как вы могли принять в Инпрос внуков миллионера — з а в о д ч и к а Юсуфа Давыдова? Вы же хорошо знаете, что дети и внуки бывших богатых заводчиков, фабрикантов, купцов, магнатов не имеют права заниматься в средних и высших учебных заведениях! Как вы могли допустить такое? Вы что, забыли, что являетесь коммунистом? В ЦК поступила жалоба, в которой написано, что вы получили взятку и приняли их в Инпрос. Что вы на это скажете?

— Это наглая ложь и клевета! Никаких взяток ни у кого я не брал! Тем более, что не у кого брать! Дело в том, что никакого богача–заводчика сейчас нет! Богач Юсуф Давыдов умер ещё до Октябрьской революции, в 1914 году. А его сын, Сион Давыдов, весельчак, балагур, прожигатель жизни и транжира, растратил всё богатство отца. Он, отец семерых детей, разв ёлся с женой и, женившись на молодой русской девушке, в 1917 году уехал с ней в Москву, где и живёт по сей день. Его прежняя жена осталась с семью детьми в Ташкенте. Она, не имея каких–либо средств к существованию, пошла работать. Ей пришлось очень трудно. Двое детей заболели и умерли. А остальные пятеро воспитывались в советских интернатах. После окончания школы дети С.Давыдова, как и дети других трудящихся бухарских евреев, были приняты на общих основаниях в наш Инпрос. Все эти факты вы можете проверить.

— Как будто правдоподобно!.. Но мы, конечно, эти факты тщательно проверим. А сейчас вы свободны. Можете продолжать работу, — сказал зав. отделом ЦК КП Узбекистана.

— Это очень интересно! — сказал я. — Что ещё Вы можете рассказать?

— Есть и еще чем поделиться. В 1929 году меня срочно вызвали в Народный Комиссариат просвещения Узбекистана. Заместитель народного комиссара сообщил мне, что бухарско–еврейской школе города Ходжента присвоено моё имя по моей просьбе. Я был удивлён и одновременно ошеломлён тем, что услышал. Сказал заместителю наркома:

— Мне странно слышать эту новость! Это клевета! Я в той школе г.Ходжента никогда не работал. Знаю, что обычно имя человека присваивается улице, заведению или учреждению в целях увековечения после смерти человека за его большие заслуги. А я ещё молодой и никаких заслуг перед той школой не имею. Поэтому мне непонятно, почему ей дали моё имя?

— И мне непонятно, — сказал заместитель наркома, — с какой стати присвоили этой школе имя человека, который живёт и работает в Ташкенте? Но нам сообщили, что вы сами просили об этом руководство города Ходжента.

— Неправда! Я никого об этом не просил! Это какоето недоразумение!

— Это мы так не оставим, с вами будут разбираться в Ташкентском райкоме и горкоме партии по партийной линии! Вам понятно? Вы свободны! — угрожающим тоном сказал заместитель наркома.

Потом в райкоме разбирали моё дело. Мне не поверили. Толком не разобравшись в сути дела, меня исключили из рядов Коммунистической партии, а горком партии утвердил решение райкома. И больше в Компартии я никогда не состоял.

— Рахмин Соломонович! Город Ходжент, а с 1936 года Ленинабад, расположен на территории Таджикистана. Так почему же Вас вызвали в Наркомпрос Узбекистана? — спросил я.

— Дело в том, что в результате проведённого государственно– национального размежевания Таджикская Автономная Советская Социалистическая республика вошла в середине октября 1924 года в состав Узбекской ССР, а в середине октября 1929 года была преобразована в Таджикскую ССР. Меня же вызвали в Наркомпрос в начале сентября того года.

 
Благородная миссия:

Почти все мы покинули места нашего прежнего проживания с болью в сердце, ибо каждый из нас оставил там могилы отцов и матерей, братьев и сестер.Наш народ на протяжении всей своей...

Celebration of success. Leadership awards of 2009:

On June 24, 2009, The Jewish Child Care Association, aka JCCA and Association of Bukharian Jewish Youth of the USA “Achdut Unity,” hosted a formal dinner award ceremony...

Встреча поколений:

Интересное, удивительное событие произошло 17 июня 2009 года в НьюЙорке. Во всяком случае, для наших авлодов: Некталовых, Исхакбаевых, Хаимовых, Галибовых, Фузайловых...

...

© 2009 BukharianJewishCongress.org