"HOMESICK" кинооператор Рубен Мушеев
Искусство | Кино

Слово "homesick" в переводе с английского означает "тоскующий по дому" или "боль по оставленному дому". Об этом наше интервью с душанбинским кинооператором Р. Мушеевым, проживающим сейчас в Кливленде. Но в его рассказе не будет хроники событий, речь пойдет о пережитом и о горечи утрат.

– В преддверии 1994 года по Таджикскому телевидению сообщили о гибели еврейской семьи из 9 человек, которая собиралась выехать за границу. Многих одолел страх. Почему-то считается: если евреи, значит богатые. Каким-то образом еврейские семьи, получившие загранпаспорта, становятся известны. И тут же налеты. В аэропорту, на железнодорожном вокзале не избежать "щипачей": и таможенников, и карманников.

Со мной это случилось 28 июня 1994 года, когда у меня уже был загранпаспорт. В два часа дня в мою квартиру вошли двое: один в форме сержанта милиции, другой - в штатском. Оба с автоматами... "Руки на стол", - буднично, без эмоций сказал тот, что был в гражданском и надел наручники. Так и сидел я, полуодетый, пока они впятером (в квартире появились еще трое в гражданском, тоже с оружием) переворачивали все вверх дном, ничего не объясняя. На этот раз обошлось, но я был заложником трижды.

Рубен, симпатичный, 30-летний мужчина, сидит передо мной в моей маленькой квартире на Шейкер-бульваре,. Три месяца назад его приняла кливлендская еврейская община. Английский пока на нуле. Он сумел вывезти тысячи метров отснятой им кинопленки. К сожалению, ее невозможно пока демонстрировать здесь: нет такой аппаратуры. Но Рубен верит, что сможет все показать, верит, что будет и здесь заниматься любимым делом. Прошу его рассказать о себе.

– Я родился в Душанбе и всегда считал Таджикистан своей родиной. Здесь жили поколения моих предков. Мы рано лишились отца и моя мама тянула восьмерых детей одна. Она - журналист, более 30 лет проработала в редакции газеты "Тоджикистони совети". Я учился в спортивной школе-интернате в городе Курган-Тюбе (как раз там, где впоследствии началась гражданская война). В нашей семье никто не имел склонности к искусству, а вот я рано увлекся кино. С девяти лет начал снимать любительской кинокамерой, а в 16 - работал на телестудии оператором. Теперь из моих родных в Таджикистане никого не осталось. В самые тяжелые дни войны мать, сестер и двух братьев вывезли израильтяне последним чартерным рейсом (сейчас правительство запретило такие полеты). Как мне удалось уехать, я вам расскажу. Но вначале о том, что происходит в моей бывшей стране. Все говорят о гражданской войне, но мало кто представляет, что это такое. Я как оператор-документалист повидал многое, так как всегда был в гуще событий. 1992 год. Противостояние людей одной на циональности, одной исламской веры. Они не уходят с враждебных друг другу площадей в центре города - Озоди и Шахидон. Кто не был там, не сможет представить, в каких условиях находились люди, особенно старики и дети. Злобные выкрики, плач, спровоцированные кем-то всплески ярости, кровь. Все это я видел своими глазами. По заказу телевидения я вместе с режиссером Муноваром Мансурходжаевым и ассистентом оператора Николаем Кузнецовым снимали фильм о народном художнике Таджикистана Сухробе Курбанове. Мы спешили отснять ленту: ведь в любую минуту дом художника могли уничтожить. Во время съемок в его доме,который расположен на площади Шахидон, я сдернул занавеси с окна на третьем этаже, так как ни о каком специальном освещении не могло быть и речи. Через пять минут с площади ворвались несколько мужчин в белых чалмах и синих халатах с автоматами Калашникова, завернутыми в простыни. Они схватили меня, державшего в руках камеру, стащили по лестнице и поволокли по площади, пиная ногами. Толпа орала"Смерть ему!" Все, как в кино. Но в то время, когда меня втащили в штаб и допрашивали, издеваясь над "еврейчиком", режиссер с ассистентом оператора, которых почему-то не тронули, пустились на поиски автора сценария нашего фильма и председателя Союза кинематографистов, звонили на студию, чтобы там подтвердили, что я снимал не для КГБ. Поздним вечером меня отпустили,отобрав камеру, пленку, служебное удостоверение.

– Что же все-таки произошло? Что могло вызвать такую вражду между этими людьми, как по-вашему?

– Старые люди говорят, что свершилось проклятие: народ, отвергший Бога и соблазнившийся возможностью присваивать чужое добро, расплачивается теперь за это нищетой, злобой, потрясениями. Можно ли осуждать за это людей, живших при бесчеловечном, преступном режиме? У них отняли веру в Бога. Заповеди, записанные на Моисеевых скрижалях, подменили так называемым "Кодексом строителя коммунизма" ивместо "Не убий!" заставили твердить "Весь мир насилья мы разрушим". И разрушили!

– И вот на наших глазах разрушилась мнимая "дружба народов". Как это происходило в Таджикистане?

– В 1990 году, когда центральная власть ослабла, в Таджикистане началось противостояние политических сил прокоммунистического режима,Народного фронта "Растохез" и Исламской партии возрождения. Каждая из них собирала своих сторонников на митинги на площадях. Душанбе напоминал прифронтовой город. На выездах - заграждения из бетонных плит.
Вооруженные патрули. У Республиканской прокуратуры - БМП. Перебои со светом, теплом, водой. Хлеб развозят по городу под охраной милиции,его не хватает. На работу добираются пешком часа по полтора - два. Война сопровождается средневековыми зверствами исламистов. Их сторонники вырезали не только русскоязычное население,но и национальную интеллигенцию, которая выступала против исламизации.

– Но откуда такой всплеск мусульманского фанатизма?

– Я не знаю, можно ли говорить о всплеске. Это накапливалось десятки лет. Мне известно, что выступление исламистов готовилось с начала афганской войны. Религиозные лидеры нашли поддержку у вернувшихся"афганцев", видевших преступность и жестокость той войны. Следствием этого, я думаю, и стали чудовищный беспредел в армии, бессмысленная жестокость молодых парней к своим же боевым товарищам, вспышки ненависти к иноверцам и разгул фашизма. И, как всегда, в трудные для страны дни озлобленную и ослепленную нуждой толпу натравливают на евреев. Веками жили бухарские евреи на этой земле. Как много труда вложено ими в развитие ремесел, торговли, промышленности, культуры Таджикистана!

– Что побудило этих людей бежать из своей страны, оставить родину, друзей?

– Прежде всего, конечно, страх за своих близких. Вам даже трудно представить, что такое еврейский погром в современном городе. Боевики или вахаббиты (кто их разберет!) брали в домоуправлениях списки жильцов, шли по квартирам. На глазах у стариков насиловали дочь, внучку. Вспарывали животы беременным женщинам. Насиловали и убивали мальчиков. Никто не знал, придет ли с работы муж, вернется ли из школы дочь. Каждый вечер город погружался не во тьму, а в страх. А наутро ползли слухи... Но недостаточно говорить только о зверствах. Как передать весь ужас атмосферы повседневного выталкивания, отстраненности? Как объяснить, что чувствует вынужденный проглатывать обиды, не слышать оскорбления, не замечать
равнодушия вчерашних приятелей, коллег, поклонников? Как жить без надежды, без будущего для наших детей?

– Вы говорили, что были заложником трижды. Расскажите о третьем случае.

– 1990 год. 15 февраля, начало войны. Когда в семь часов вечера по окончании работы мы выходили из киностудии "Тад-жикфильм", у входа нас встретила разъяренная толпа. Работники студии, в основном женщины, вернулись в здание и попросили руководство, чтоб их развезли по домам служебным автобусом. Охрану никто не дал. И мы четверо мужчин решили сами охранять автобус. Вскоре автобус окружила толпа, стали забрасывать камнями, сломали двери. и ворвались. Поднялись крики, раздался плач, женщины со страху полезли под сиденья. Выручил мой таджикский язык. Кроме того, в тот период я снимался в фильме и для этого отрастил бороду. Исламисты приняли меня за своего человека. Я стал умолять ворвавшихся в автобус парней отпустить женщин, а мужчин как заложников взять с собой в казиат (религиозный суд). Нас выручило то, что парни торопились на молитву и им нужен был автобус. Женщин отпустили, а нас повезли в мечеть. По дороге парни завернули на хлебозавод за хлебом. Отъехав оттуда, они вскоре выскочили из автобуса, чтобы принять участие в очередной уличной драке, а мы выбрались, воспользовавшись суматохой. Я вернулся домой не только живой, но и с хлебом.

– Что удалось Вам отснять о происходивших событиях? Ведь это так важно — документальное свидетельство.

– После очередного этапа войны наступило затишье. Я получил киносценарий об исламском празднике в Душанбе. Нашу съемочную группу из трех человек принимали за своих и позволяли снимать там, куда не допускали документалистов, говоривших по-русски. В фильме показано, с какой помпой встречали в Душанбе исламистов из Ирана, лидеров моджахедов из Афганистана, призывающих к воссоединению всех мусульман. Было отснято интервью с казикалоном (глава духовного управления мусульман) Таджикистана Акбаром Туранджон-заде и некоторыми другими официальными лицами. Они не скрывали своего желания видеть Таджикистан мусульманской страной. Но в связи со сменой власти этот фильм не был допущен к прокату, а вывезти его, к сожалению, я не сумел. Не увидели света и другие мои документальные ленты, отснятые по заказу штаба российских погранвойск на Памире, а также запечатлевшие уличные события, похороны трагически погибших людей.

 
Благородная миссия:

Почти все мы покинули места нашего прежнего проживания с болью в сердце, ибо каждый из нас оставил там могилы отцов и матерей, братьев и сестер.Наш народ на протяжении всей своей...

Celebration of success. Leadership awards of 2009:

On June 24, 2009, The Jewish Child Care Association, aka JCCA and Association of Bukharian Jewish Youth of the USA “Achdut Unity,” hosted a formal dinner award ceremony...

Встреча поколений:

Интересное, удивительное событие произошло 17 июня 2009 года в НьюЙорке. Во всяком случае, для наших авлодов: Некталовых, Исхакбаевых, Хаимовых, Галибовых, Фузайловых...

...

© 2009 BukharianJewishCongress.org