Наш гость Рустам Ибрагимбеков
Конгресс бухарских евреев США и Канады | Контакты

Рустам Ибрагимбеков родился 5 февраля 1939 года в Баку. Окончил Азербайджанский институт нефти и химии, Высшие сценарные курсы и Высшие режиссерские курсы в Москве.

Известность пришла к Рустаму Ибрагимбекову после того, как он в соавторстве с Валентином Ежовым написал сценарий к фильму «Белое солнце пустыни», который сразу после выхода на экраны приобрел в СССР культовый статус.

Основа творческих отношений Ибрагимбекова с режисссером Никитой Михалковым была заложена в начале 70–х, когда Михалков снял свой первый фильм «Спокойный день в конце войны» по сценарию Рустама Ибрагимбекова. Результатом его творческого содружества с Никитой Михалковым стал целый ряд получивших международное признание работ, в частности, фильм «Утомлённые солнцем», получивший «Оскара» за лучший иностранный фильм, Гран–при жюри Каннского кинофестиваля, Государственную премию Российской Федерации.

Рустам Ибрагимбеков создал сценарии более 40 художественных и телевизионных фильмов, и практически все его литературные произведения были экранизированы. Он автор 15 пьес, поставленных более чем в 100 театрах разных стран мира.

Р.Ибрагимбеков — лауреат Государственной премии СССР, Государственных премий России, Государственной премии Азербайджанской ССР, премии Ленинского комсомола. Он председатель Конфедерации Союзов кинематографистов стран СНГ и Балтии, секретарь Московского Союза кинематографистов, председатель Еврейского кинофестиваля в Москве, председатель Союза кинематографистов Азербайджана, член Европейской кино–академии «Феликс» и Американской академии киноискусства. Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени, удостоен одной из высших наград Франции — Командор ордена литературы и искусства.

Но данное интервью вышло далеко за рамки темы кино и театра...

ИНТЕРВЬЮ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА THE BUKHARIAN TIMES РАФАЭЛЯ НЕКТАЛОВА С ВИДНЫМ КИНОСЦЕНАРИСТОМ И ДРАМАТУРГОМ СОВРЕМЕННОСТИ РУСТАМОМ ИБРАГИМБЕКОВЫМ

Моя первая встреча с известным писателем и драматургом Рустамом Ибрагимбековым могла бы послужить сюжетом для его рассказа. Лечу в самолете из Москвы вместе со своим братом Геной Биньяминовым, и почти все восемь часов режемся в нарды. За нами мужчина покоролевски занял все три места, и чувствовалось, что игра ему знакома, но никакого интереса к нам он не проявил. Просто наблюдал, хотя и чувствовалось, что характер у него «нардический», а как потом выяснилось, он истинный бакинец.

Самолет уже садился в Нью–Йорке, я собирал свои вещи, извлекая их из верхнего багажника, и вдруг мне показалась внешность нашего попутчика знакомой.

Я спросил его:

— Извините, а откуда я вас знаю? Он улыбнулся.

Я представился и протянул руку.

— Рафик.

— Рустам Ибрагимбеков…

— Как? Вот тот самый? «Урга», «Белое солнце пустыни?»

— Да, тот самый.

Мы быстро обменялись визитками. Я записал его американский телефон и пригласил посетить нашу общину. Писатель принял приглашение и пообещал приехать в Квинс. Через несколько дней он действительно приехал. С нескрываемым любопытством прошелся по залам общинного Центра, заглянул к нам в редакцию, ознакомился с коллекцией картин, посвященных раввинам бухарскоеврейских общин Средней Азии. Затем мы посетили музей Арона Аронова, и наш гость не мог сдержать своего восхищения деятельностью этого большого патриота нашей общины. Побывавший во многих музея мира, Рустам Ибрагимбеков был покорен экспозицией. В финале Арон Аронов, которому вскоре предстояло отметить 70–летний юбилей, показал свой коронный номер: стойку на руках и три заветных шага.

В третий раз наш гость был приятно удивлен в ресторане Corner — Da Mikelle Palace, встретив там своего земляка Рафика Джафарова, товарища по Баку.

— Для меня Рустам — муаллим, то есть Учитель, — сказал мне о писателе его земляк, подтянувшись как солдат перед генералом.

Мы выпили по бокалу грузинского кошерного вина, и я собрался взять интервью у Рустама–ака. Но в это время подошли его другие друзья, завязался общий разговор... и для беседы только со мной у него не осталось времени.

«Давайте, встретимся потом», — сказал мне Ибрагимбеков, и мы расстались.

Встретились … через полгода. На концерте в Бруклине, посвященном Дню независимости Азербайджана, мы с ним сидели рядом. От обещанного интервью писатель не отказался.

Вот мы и встретились.

— Уважаемый Рустам Ибрагимович, XXI век — век глобализации, Интернета, стирания границ. И тем не менее, многие народы или субэтносы в сейчас, как никогда, стремятся сохранить свою самоидентификацию?

— Это проявление инстинкта самосохранения человечества. Потому что в обстановке тотальной глобализации происходит информационная смерть. Точно так же, как тепловая смерть, биоэнергетическая смерть, существует и информационная смерть. Это когда все в мире становится единообразным, став вместилищем макдональдсов и других унифицированных способов существования. Человек утратит то внутреннее разнообразие, которым создается его личность, превратится в нечто роботообразное, лишенное собственной уникальности.

— Может быть, в этом — одна из сторон нашей эволюции? И потом это назовут цивилизацией?

— Все дело в том, что все в этом мире хорошо до определенного предела. Это касается и эволюции. Даже эгоизм, является движущейся силой развития. Но как только эгоизм становится сильнее, чем личность человека, — эволюция становится гибельной для самого же человека. Точно также и эволюция. Вода, еда, любовь, если превышают свой гармонический предел, превращаются в собственную противоположность. Даже любовь, даже дружба... И эволюция должна иметь свой гармонический предел. Казалось бы, два столетия вложили в людей понимание того, что народы должны сближаться, приобретать все больше и больше общего — и это было правильно. Но теперь мы достигли того предела, когда стремление сохранить свою самоидентификацию происходит инстинктивно. Обратите внимание, что происходит в свободной стране Америке. Прежде люди, иммигрировав сюда, старались забыть, откуда они, кто они, таким образом, становясь американцами. А теперь мы видим другой процесс: люди, которые никогда не были на родине своих праотцев, вспоминают, откуда они родом, начинают раскапывать какието корни, поддерживают своеобразие этнических традиций, и всё это психологически помогает им жить.

— Вы много путешествуете по миру и часто встречаетесь со своими соотечественниками. Что вас радует в них, что огорчает?

— С одной стороны мне очень нравится, что азербайджанцы по сравнению с прошлыми веками своего существования стали подвижными, перемещаются по всему миру. Но, с другой стороны, можно увидеть две крайности: соотечественники либо сохраняются так, будто продолжают жить у себя на родине и никуда не выезжали, либо в иммиграции утрачивают все свои национальные особенности, — вплоть до того, что полностью сливаются с коренным населением.

— То есть ассимилируются.

— Да. Но в последние годы я обратил внимание, что эта тенденция резко уменьшается, и я встречаю все чаще и чаще людей, которые хотят получить в новой стране хорошее образование, профессию, квалификацированную работу. Но, даже если не намерены возвратиться на родину, они не забывают свою культуру. Они четко осознают, что являются азербайджанцами, стремятся сохранить национальную идентификацию. Я сам по способу своего существования интернациональный человек, но никогда не забываю, что являюсь представителем своего народа. Мне кажется это очень важным, потому что в этом случае у меня возникает чувство некоторого превосходства.

— В чем оно выражается, это превосходство?

Существуя в русской культуре, я тесно сотрудничаю с теми, кто прекрасно разбирается в русском искусстве, литературе, и я могут разделить с ними их эмоциональное восприятие в музыке, живописи, кино. В то время как они не могут также реагировать на мугам, разделить со мной радость восприятия восточного искусства. И в этом плане я себя ощущаю богаче их. Потому что я глубоко чувствую русскую культуру, а они, к сожалению, не могут адекватно реагировать на азербайджанское, восточное искусство, не всегда стремятся постичь тот многогранный мир, который ощущаю я.

— Многие изменения ХХI века связывают с падением Берлинской стены. Вот, дескать, от нее и начались все беды или радости. Как вы относитесь к этому?

— В принципе, сама по себе стена — это определенное количество камней, соединенных цементом. Поэтому важно, где стоит эта стена и что она символизирует. Несомненно, Берлинскую стену надо было разрушить, ибо она искусственно разделяла единый город, страну, народ на две части. Я помню, как, будучи в 80–е годы в ГДР, встретился с молодой немкой, и она гордилась тем, что ее нижнее белье сделано именно в Западной Германии. Днем они были членами правящей партии, а вечером все садились у телевизоров и с превеликим интересом следили за тем, как живут в Западном Берлине. Другое дело, как было организовано это разделение. Как это ни странно, Горбачев и Шеварднадзе, пойдя на этот шаг из лучших побуждений, сделали это впопыхах — и огромное количество военных, которые находились на службе в ГДР, вернувшись домой, оказались на улице. А немцы были готовы компенсировать нашим военным эти потери, все оплатить, помочь приобрести квартиры в России. Тогда была такая эйфория... И лишь спустя некоторое время поняли, что было принято поспешное решение... Но это все детали... В принципе объединение Берлина — это правильное дело.

— Что значит, на Ваш взгляд — успешного и востребованного литератора — быть ангажированным писателем: это признание властями таланта художника или свидетельство его конформизма?

— Ангажированность — это нанятость, а в более широком смысле, служение. Если человек ангажирован революционными идеями, искренне в них верит, независимо от того, хорошие они или плохие, но это е г о идеи, в таком случае — имеет место ангажированность высокая. А если он ангажирован политическим строем или какой–то организацией — в таком аспекте, с мой точки зрения, каждый из нас ангажирован. И тут необходимо соблюдение меры. Чрезмерная ангажированность — это конформизм, приспособленчество. А полное отсутствие социальной, политической ангажированности... — я в это не верю. Когда мне говорят: «Я — независимый человек!», для меня это просто звук, потому что мы все в разной степени ангажированы. Где–то мы зависим от членов своей семьи, друзей, зависим от очень многих вещей. Когда мы независимы в том смысле, что способны отстаивать свои взгляды, — это и есть независимость. Она достойна независимости. Независимость и ангажированность — два противоположных полюса. И если чрезмерная ангажированность — это конформизм, то чрезмерная независимость — это анархия.

— Вы работали в Советском Союзе и Вам удалось достичь определенных высот в советском кино, ваши пьесы успешно ставились известными режиссерами театра, книги, встречи со зрителями... Одним словом вы были весьма востребованы в той стране. А теперь живете в разных странах — Азербайджане, России, Америке, с разными политическими и идеологическими установками. Насколько то, что вы делаете в России, созвучно тому, что вы делаете в Азербайджане, Америке?

— Вы знаете, по существу для меня ничего не изменилось. Происходящее на уровне политического устройства напоминает волнение в море, когда ветер поднимает волны. Если человек способен нырнуть несколько глубже, то им практически не ощущается это волнение, так как он плывет ниже уровня волны. Я и в советское время старался плавать не на поверхности, и могу с полным основанием сказать, что не служил существующему строю. Я его фиксировал как реальность. Это было как данность, часть общей картины жизни. Я писал о том, что меня волновало, и сейчас особого дискомфорта у меня не возникает. Когда люди говорили шепотом, я говорил нормальным человеческим голосом, поэтому меня было слышно. А сейчас, в последнее время, все — кричат, а я продолжаю говорить тем же голосом. И меня уже не так слышно, как 20 или 30 лет назад.

— Да, это чисто еврейский лозунг: «Кричи тихо, торопись неспешно».

— Да, это тоже искусство.

— Рустам Ибрагимович, один из самых признанных в мире, и особенно в Советском Союзе, ваших фильмов — «Белое солнце пустыни». Вы там работали с известным и маститым сценаристом Ежовым. Вас, молодого сценариста, пригласили на фильм, чтобы придать ему восточный колорит ...

— И поэтому тоже...

— ... или было принято во внимание ваше литературное дарование? Одним словом, как вы попали на этот, ставший культовым, советский фильм?

— Мое участие имело большую предысторию. Этот фильм должен был снимать Андрон МихалковКончаловский. И он написал сценарий для себя вместе с замечательным писателем, ныне покойным Фридрихом Горенштейном. Но ему, Андрону, этот сценарий не понравился. Ему нужна была притчевость. А тут однозначная вестерновая история. И тогда Алик Хамраев снял известный всем фильм «Седьмая пуля».

— Недавно Али Хамраев вместе с Дилором Камбаровой представляли его в Линкольн Центре.

— И вот начали создавать «спасательную» бригаду, ибо фильм был в запуске. И тогда пригласили автора «Баллады о солдате», лауреата Ленинской премии Ежова... К тому времени я окончил Высшие сценарные курсы, но у меня был сценарий, который бродил по Москве, — «За девятым хребтом». По нему был снят одноименный фильм. Началась постановка моей пьесы у Товстоногова в БДТ. Вот в Москве и подумали: да, Восток... Пригласим– ка этого парня. А я в то время в Одессе заканчивал сценарий «Повесть о чекисте». И вот телеграмма: приглашаетесь в Москву для переговоров по поводу сценария для Кончаловского... Я прилетел, но если учесть, что я никогда ранее не был в Средней Азии и ни одного дня не участвовал в революции 1917 года...

— Да, в 70–е годы и тех, и других было предостаточно.

— Мне было тогда 27 лет, и я, значит, прикинулся было революционером, специалистом по борьбе с басмачеством, и так я попал в эту компанию. Надо сказать, мне очень повезло.

— Расскажите о Валентине Ежове.

— Мой соавтор — просто великий человек. Ему было 47 лет, и я обращался к нему фамильярно, Валя. Человек он был крайне ленивый. И если я записывал чтото, потом зачеркивал, переписывал, потом опять все перечеркивал, он, в противоположность мне, долго думал, а потом сразу садился и писал без единой поправки. Причем каллиграфическим почерком, а еще больше любил диктовать. Так мы с ним подружились. Окончив сценарные курсы, я попал в элитарную среду: Кончаловский, Тарковский, Жалакявичус, Михалков, Ежов...

— Это был мировой уровень.

— И я ощущал себя абсолютно наравне с ними. Но при этом не знал предела своих возможностей. Не знал, сколь высоко я способен качественно вырасти. Несколько позже вдруг осознал, что пока практически не вырос.

— То есть как?

— Есть люди, которые проходят какой–то путь ученичества, и потом их творчество — все лучше, лучше и выше. А моё оказалось примерно на том же уровне. Не высоко и не низко, пишу примерно одинаково. Сейчас, когда я читаю вещи, написанные мною в те годы, я ощущаю привкус чегото утраченного... Еще раз хочу с благодарностью судьбе подчеркнуть: картина «Белое солнце пустыни» ввела меня в замечательный круг мастеров, позволила осознать многое, что важно для творческого роста.

— Это была серьезная школа.

— Понимаете, в искусстве, в отличие от науки, ничего нельзя зафиксировать. Например, в науке ты стал кандидатом, доктором наук, академиком, сделал научное открытие...

— Ну и в советском искусстве — заслуженный, народный артист республики, СССР...

— Все это никакого отношения к сценаристам не имеет. И каждый раз, когда ты предлагаешь новый сценарий, никто даже не помнит, что было написано тобой ранее. Главное, что ты написал сейчас. Каждый раз ты начинаешь с нуля, каждый раз должен доказывать, что ты можешь создать нечто оригинальное.

— Вам это всегда удается?

— Стараюсь. В Японии был один великий поэт, который на пике признания и славы отказался от своего имени и стал писать под псевдонимом, чтобы проверить: на самом деле он хорошо пишет или теперь просто работает его имя. Оказалась, что он состоялся и во второй раз.

— Есть такого рода примеры в современном кино?

— Да, Андрон Кончаловский. Я к этому вернусь. Если продолжить тему «Белого солнца пустыни», то Кончаловский отказался от этого фильма, как бы говоря нам: вы, конечно, замечательные писатели, но Тургенев лучше, — и стал снимать «Дворянское гнездо».

— И слава Б–гу! Получилось два талантливых фильма. Продолжите, пожалуйста, про Кончаловского.

— Когда он уехал на Запад, в начале 80–х годов, он поступил по сути как тот японский поэт. Ведь он оставил все в России, привез в Америку лишь пару своих высококлассных фильмов, являющимися свидетельством его профессионализма. В Голливуде профессионалов, как известно, хватает. Начал он фактически с нуля. Надо принять во внимание, что Андрон был сыном Сергея Михалкова — автора «Гимна СССР», и к нему отнеслись в Голливуде поначалу весьма насторожено. Он долго доказывал, что он — сам по себе. И, надо отдать должное талантливому художнику, ему удалось завоевать признание, оставаясь самим собой.

— Рустам Ибрагимович, Вы недавно были в нашей общине, побывали в музее бухарско–еврейского наследия, познакомились с Ароном Ароновым, увидели, как мы живем. Какое впечатление произвела эта экскурсия по Квинсу?

— Очень благоприятное. Дело в том, что я очень близко и хорошо знаю наших, горских евреев. Мой очень близкий товарищ, который сейчас живет в Америке, — это Рафик Биньяминов. У него среди родственников были бухарские евреи, и он все время ездил к ним в Узбекистан. Возвращался оттуда, как правило, восторженным. Это было какое–то особое отношение, как говорится, чуть снизу вверх. Приезжал и рассказывал о традициях, обычаях, и было такое ощущение, что он соприкасается с чем–то более мощным, более устойчивым в еврействе, имеющим свои твердые позиции. Ощущалось, что горские евреи относятся к бухарским, как к старшим братьям.

— В прошлом мы были одной фарсоязычной еврейской общиной. Потом, правда, разделились.

— Тем не менее, уважение к сильной группе ощущалось. И когда я посетил ваше землячество в Квинсе, побывал в вашей прекрасной синагоге, посмотрел как вы построили себе жилье, возвели прекрасные дома, возвели Культурный центр, не скрою, восхитился вами.

Я знаю, что некоторые народы, имеющие свою государственность, ничего близкого не создали в Нью–Йорке из того, что имеете вы. Они только–только пытаются организовать свою диаспору, оформленную структуру. А вы сумели за такой короткий срок выразиться как самостоятельный народ, вернее субэтнос с мощной корневой системой. Интересно видеть, как в музее реконструируется быт прошлого времени, восстанавливаются его атрибуты: дворик, одежды, обычаи, курпачи. И ощущаешь особый менталитет вашего народа. Казалось бы, на хрена в Америку тащить все это?

— Недавно неугомонный Арон Аронов вместе с Юрием Садыковым арбу двухметровую из Узбекистана пригнали!

— Это все — инстинкт самосохранения. Это то, о чем я говорил выше. Народ стремится сохранить себя во всех своих проявлениях. Понимаете, сохранить, лишь добавляя то, что дает Америка, не позволяя этому вытеснять свое прошлое, свои знаки, особенности и корневую систему. Замечательно! И Арону Аронову — привет!

— Недавно евреи отметили Новый 5769 год. Что вы пожелаете читателям The Bukharian Times, вашим соотечественникам в Америке?

— Рош–ха–Шана? Так называется ваш праздник?

— Точно!

— У меня такое ощущение, что мир находится в тяжелейшем кризисном состоянии. Финансовый кризис — это только вершина айсберга, поверхностное выражение этого кризиса, множества сложных противоречий, других кризисов, связанных с нравственностью, экологией, человеческим эгоизмом. Человек поставил под сомнение само существование своего вида в будущем. И в синагоге, увидев древние свитки Торы, я понял, что все–таки существуют позитивные силы в мире, которые противостоят этому движению к гибели. Я надеюсь, что они победят! Рафаэль

 
Благородная миссия:

Почти все мы покинули места нашего прежнего проживания с болью в сердце, ибо каждый из нас оставил там могилы отцов и матерей, братьев и сестер.Наш народ на протяжении всей своей...

Celebration of success. Leadership awards of 2009:

On June 24, 2009, The Jewish Child Care Association, aka JCCA and Association of Bukharian Jewish Youth of the USA “Achdut Unity,” hosted a formal dinner award ceremony...

Встреча поколений:

Интересное, удивительное событие произошло 17 июня 2009 года в НьюЙорке. Во всяком случае, для наших авлодов: Некталовых, Исхакбаевых, Хаимовых, Галибовых, Фузайловых...

...

© 2009 BukharianJewishCongress.org